ogniana
Смейся, Абе-Но-Сеймей...
Люций стоял посреди небольшой площади Аррента и, задрав к небу темную вихрастую голову, тоскливо смотрел на единственное узкое - только кошке протиснуться - башенное оконце. Добротно сложенная из гладкого серого камня, статная и гордая, эта башня была самым высоким зданием в крепости. От нее веяло неприступностью и холодом. Но местные жители давно привыкли к ней, и теперь взгляды смертных равнодушно скользили по ее нетронутым временем и непогодой бокам.
«Старая, - подумал Люций, - стоит здесь, наверное, уже тысячу лет. А люди, нашедшие ее когда-то посреди холмов, строят вокруг свои хрупкие гнездышки и не замечают, что селятся рядом с драконьей норой».
Демонолог вздрогнул и сделал невинную морду – рядом, дурно покосившись на него, прошли два городских стражника. Один из них замедлил было шаг, намереваясь цапнуть подозрительного бродяжку на шиворот, но отчаянно синие, распахнутые, как невинное летнее небушко, глаза просто не могли принадлежать человеку, скрывающему недобрые мысли. Поэтому стражник недовольно гмыкнул и отвернулся. Люций не преминул высунуть язык в спину доверчивому хранителю порядка и снова с тоской воззрился на верхушку башни.

Он ехал в Аррент ровно неделю. Антрацит, чертова скотина, распугивая всех встречных и поперечных, оставляя в земле страшные отпечатки гигантских копыт, несся по дороге бешенным наметом, словно опаздывал к концу света. Люцию оставалось только вцепиться в лохматую гриву и жалобно поскуливать, когда ездовой демон перескакивал через чьи-то повозки, попадавшиеся на пути, или сооруженные местными разбойничками баррикады на дорогах. Вот так и рождаются легенды о Дикой Охоте и Всадниках Без Головы…
А Люций, зажмурив глаза и подвывая как пожарная сирена, все свои способности направлял на то, чтобы не свалиться. И, бултыхаясь в седле, весь день до вечера представлял себе сладкие картины изуверской расправы над черной тварью. Но вечером, выпадая из седла, демонолог понимал, что у него уже не осталось сил даже на то, чтобы поесть. И он засыпал прямо под копытами Антрацита, свернув в комочек все свое измочаленное страдающее тело. Конь же всю ночь стоял над ним, как памятник самому себе, ни разу не переступив с ноги на ногу, ни разу не фыркнув. Лишь пару раз за ночь черная тварь наклоняла громадную морду к обессиленному спящему хозяину и осторожно обнюхивала его голову, раздувая жарким дыханием черные волосы на макушке демонолога. Проверяла – жив ли, есть ли еще силы на завтрашнюю гонку? Люций оказался крайне выносливым. И добравшись до Аррента за неделю, он еще сутки проспал в таверне беспробудным сном. А проснувшись наконец и, уже в конюшне, накладывая в ясли Антрациту пахучего сена, демонолог взглянул в наглые и независимые глазища черной твари.
- Ладно, ладно, – буркнул Люций, - Ты выиграл, признаю. Отвернись от меня, видеть тебя не могу, скотина.
Черная громадина, делающая вид, что она – конь, коротко насмешливо иго-гокнула и с довольным видом отвернулась, вкусно похрустывая зелеными веточками.
Демонолог тяжело вздохнул и пригорюнился. Только Люций Мориус оказался способен продуть пари собственному коню. Конечно, Антрацит хитрый. У него башка вон какая большая. Но все же, надо было подумать раньше. И чего теперь валить все на Антрацита. Не он же, в конце концов, предложил это дурацкое пари! Люций сморщил нос, вспоминая тот проклятый день, когда собрался в Аррент…
Это было неделю назад. Погода стояла невероятная. По-царски расщедрилось небо на глубокую густую синеву, на звонкое золото солнца, на небывалую радость птичьего хора и оглушительное травное дуновение полей. Люций, никогда не стеснявший себя в душевных порывах, долго и тщательно валялся в траве. С сопением, повизгиванием, прыжками и прочими признаками щенячьего восторга. Антрацит стоял рядом и угрюмо наблюдал за дурацкими выходками хозяина. На фоне общей цветущей радости гигантский конь выглядел порождением дурного кошмара. Почти трех метров в холке. Черный, словно глухая полночь. С давно нечесаной гривой до колен и устрашающе огромными мохнатыми копытами. Когда Антрацит с шага переходил на рысь, земля под ним стонала и на каждый толчок страшного копыта отзывалась тяжелым гулом.
Люций был в тот день беззаботно счастлив. Даже извечный черный спутник казался ему не таким уж черным. И потому демонолог, предвидя долгий путь до Аррента, – не меньше месяца нужно было потратить, чтобы добраться до этой чертом забытой крепостишки – звонко рассмеялся и легонько хлопнул Антрацита по черному бархатному носу. Конь дернулся и щелкнул зубами. Люций проигнорировал хамскую выходку. «Вот бы за неделю добраться до Аррента, быстренько разобраться с дельцем и назад, - сказал он тогда, - Что, Антрацит? Слабо добежать за неделю? Я бы тогда замолвил за тебя словечко перед отцом…». Люций привык, что Антрацит всегда молчит. Промолчал конь и на этот раз. Но, потеряв истинный облик и став конем, Антрацит вовсе не перестал быть демоном.
И на следующее утро, едва только Люций сел в седло, конь с места сорвался в намет, так, что у демонолога слезы брызнули из глаз и перехватило дыхание от ударившего в лицо ветра. Люций орал и матерился, захлебываясь ветром; выл, угрожал смертельной карой и призывал на голову Антрацита все проклятия, которые ему когда-либо приходилось слышать. Не помогало. Антрацит несся вперед как флагман крейсерской эскадры. Через несколько часов душераздирающих кошачьих воплей Люций охрип и притих. Антрацит остановился только поздним вечером, когда солнце уже давно закатилось за горизонт, и в небе начали расцветать целые гроздья холодных звезд. Люций ничего не видел и ничего не слышал. Он еще некоторое время лежал на антрацитовой шее, не осознавая того, что все уже кончилось. Не в состоянии разжать закоченевшие, сведенные судорогой пальцы, изрезанные жесткой лошадиной гривой. Антрацит встряхнулся, и Люций открыл глаза. Неподвижность темных древесных стволов казалась ему непозволительной роскошью. Ведь до этого целую вечность все вокруг мелькало и кружилось, не желая остановиться хотя бы на миг. До демонолога с трудом дошло, что пытка окончена. Он с плачем разжал окровавленные ладони и, покачнувшись, выпал из седла. Антрацит тут же наклонился, осторожно обнюхал поскуливающего демонолога, и, убедившись, что тот относительно жив, снова замер. А на утро все началось сначала. Люций пытался хитрить и подольше спать. Но с Антрацитом такие жалкие выкрутасы не проходили. На рассвете конь наклонял огромную башку и начинал ворочать и катать Люция по поляне. Притворяться спящим в таком положении было невозможно. Демонолог с ужасом думал о предстоящем дне, наскоро грыз яблоко или сухарь, и с тяжелым сердцем, словно на эшафот, поднимался в седло.
К концу недели Люций с трудом держался в седле, а на свое отражение в ручье старался не смотреть. Руки превратились в одну сплошную рану, а на бледном лице остались одни глаза – бездонные синие блюдца. Но Антрацит был непреклонен. Демонолог обещал ему золотые горы, молочные реки, кисельные берега и личную аудиенцию у Марбода Кукушонка. Две. Только бы он прекратил эту невменяемую гонку. Антрацит равнодушно слушал, прядая ушами; фыркал, а на утро снова мчался во весь опор. И Люций, размазываясь в лепешку о седло, бесконечно повторял про себя, словно заклятие: «Никаких пари! Никаких пари! Никогда-никогда-никогда-НИКОГДА!!!»
А когда впереди показались стены Аррента, Люций подумал, что он на коленях доползет до этих чудесных ворот, поцелует пыль у ног ангелоподобных стражников и умрет от счастья, со слезами благодарности на лице. Слава вам, прекрасные, замечательные люди, что вы построили свою божественную крепость всего лишь в неделе пути Антрацитовой скачки. Слава вам! Вечная и незабвенная, о несравнимые, подобные богам…
- Куда прешь, придурок! Заворачивай назад! Обоз не видишь? Жди на обочине.
«Вот козлы, - подумал Люций. – Я вам покажу…»
Демонолог заплатил за комнату в первой попавшейся таверне и проспал целые сутки. Затем хорошенько вымылся, поел и завязал израненные руки чистой тряпицей. Об Антраците он старался не думать. Привязанный в стойле, конь не подпускал к себе никого, кроме Люция. И потому кормить, поить и чистить его всегда приходилось самому. Редко когда смелые мальчишки-конюхи додумывались, ради подтверждения собственной отваги, насадить на длинную палку яблоко или морковку и издали протянуть лакомство злобной зверюге. Как правило, все ограничивалось одной попыткой, потому что Антрацит откусывал угощение вместе с палкой. И подкармливать тварь с таким лютым норовом желания больше не возникало ни у кого.

От запаха серы и гари, явного только для него одного, у Люция на затылке шевелились волосы. В этой крепости, в этой самой башне, перед которой он сейчас стоял; там, на самом верху, за узеньким забранным черной решеткой окном сидел демонолог. Судя по слухам, которые привели Люция в Аррент, этот демонолог поселился здесь совсем недавно. Молва говорила о нем не слишком внятно, но довольно много. Это был немолодой уже мужчина, угрюмый и молчаливый. Он как-то сразу, без особых хлопот занял место первого мага – защитника города. И почти безвылазно сидел в своей башне. И, судя по запаху, не просто сидел. Этот человечек частенько призывал из Иномирья демонов. Этот запах был и уликой, и обвинением, и смертным приговором. Люций задумчиво почесал за ухом и отправился обратно в таверну. Там, в своей комнате, нимало не сомневаясь, он вытащил из угла свои огромные дорожные мешки и, раскрыв первый попавшийся, принялся копаться среди золотых украшений, оружия, отрезов ткани и склянок с духами. В конце концов, он выудил из глубин этой драгоценной свалки растрепанный пухлый томик эльфийских стихов. Люций крякнул от удовольствия, ногами запинал мешок обратно в угол и отчетливо позвал:
- Лемо!
В тот же миг по стенам комнаты заметались черные тени перепончатых крыльев, и резко запахло гарью и серой. Люций улыбнулся, глядя на вошедшего в мир брата.
Лемо стоял у двери, небрежно прислонившись плечом к косяку, и белоснежный остов крыльев подрагивал у него за спиной. Огромного роста, немного сутулый, длиннорукий и длинноногий, он все же был прекрасен. Острые клыки делали его улыбку жуткой и парализующе страшной. Белый нагрудник из переплетения множества костей, белая одежда, белые волосы, белое, словно обсыпанное мукой, лицо с белой повязкой, закрывающей левый глаз. Но все же он был прекрасен. Он молчал и улыбался своей жуткой улыбкой. И из его правого глаза смотрела сама Смерть. Его звали Шинигами Лемо. Но он все равно оставался прекрасным.
- Привет, Лемо.
- Здравствуй, Марцелл.
- Как жизнь?
- Это несмешная шутка…
- Извини.
- Чего ты хочешь в этот раз?
- Лемо, я думал, тебе приятно будет развеяться. Ты там совсем один. Сдохнуть можно со скуки… Извини… Я не хотел… Прости… Я думал, тебе будет приятно…
- Мне приятно. Чего ты хочешь?
- Мне нужно, чтобы ты привлек внимание одного демонолога. Он там, в башне. Нужно, чтобы он вышел и попытался тебя изгнать.
Впервые за весь разговор Лемо пошевелился. Его костяные крылья тихонько поскрипывали. Единственный глаз ярко мерцал из-под белоснежных волос. Демон повернулся к окну, в котором видна была башня.
- Он не сможет меня изгнать.
- Я знаю, Лемо. Надо только, чтобы он вышел.
- Ты хочешь убить его? – глаз Шинигами сверкнул ярче обычного.
- Да. Но…
- Поручи это мне.
- Нет, Лемо. Я сам.
Шинигами молчал, взглядом пронизывая собеседника насквозь. У Люция похолодело в животе и мгновенно взмокла спина. Но он твердо повторил:
- Я сам.
- Пусть так. Скольких я могу убить?
- Что? Не нужно никого убивать!!
Правый глаз Лемо превратился в узкую щелочку. Оттуда на Люция глянул такой Смертный Ужас, что у демонолога подкосились ноги, и он плюхнулся на кровать. Прямо на что-то твердое и жалобно шелестящее.
- Чем ты тогда мне заплатишь, Марцелл? Неужели отдашь часть СВОЕЙ жизни?
Люций справился наконец со страхом и вытащил из-под себя эльфийский томик. Лемо поперхнулся словами и застыл, единственным своим глазом поедая книгу в руках демонолога. Узкий зрачок стал похож на ниточку. Кончик языка коснулся правого клыка.
- Меняю жизни на стихи, - предложил Люций и протянул книгу Шинигами.
- Согласен, - медленно сказал Лемо и осторожно принял свою плату из рук брата.

Через несколько мгновений площадь огласилась истеричными воплями перепуганных насмерть горожан. Визжали женщины; пронзительно, в страшном испуге кричали дети, грохотали о камень тяжелые сапоги солдат. Лемо носился над городом, и тень его костяных крыльев никому не закрывала солнца.
Люций наблюдал за площадью из раскрытого окна таверны. Смотрел внимательно, до рези в глазах. И наконец его усилия были вознаграждены. Дверь башни вздрогнула и медленно отворилась. На пороге стоял высокий мужчина в черном балахоне, больше похожем на монашью рясу. Темно-русая окладистая борода, крупные черты лица и здоровенный черный посох, длинный, узкий, весь словно лоснящийся от магии.
Люций радостно взвизгнул и сиганул через окно на площадь, на ходу вытаскивая меч. В этот момент Лемо увидел своего противника, а бородатый демонолог увидел Лемо. Маг тут же вскинул посох и послал короткое заклятие изгнания. «Как же, - ехидно думал Люций, летя через площадь к своей жертве, - изгонишь ты его такой ерундой». Лемо увернулся и скрылся за низкими крышами. Маг, недолго думая, тоже сорвался с места и кинулся вдогонку. Люция, махнувшего мечом на том месте, где мгновением раньше была его голова, он даже не заметил. Но зато это заметил отряд крепостной стражи, который спешил на площадь на подмогу Магу-Защитнику. Обнажив мечи, воины с дружным ревом кинулись к Люцию. Демонолог обернулся и принял самое верное решение - дал стрекача. Вслед за убегающим Магом-Защитником. Люций услышал сзади рычащую команду: «Закрррыть ворррота!»
В крепости стоял полный бедлам. Взбудораженные жители орали, бегали, спасали детей, скарб и скот. Лемо нарезал круги над городом. Вслед за ним бежал местный демонолог, время от времени швыряясь в Шинигами заклятиями изгнания. Лемо со скучающим видом уклонялся. За демонологом, натыкаясь на горожан, бежал Люций со сверкающим клинком в руке. А вслед за Люцием, с громкими ругательствами, неслась толпа стражников, бряцающих доспехами и гулко бухающих в мостовую тяжелыми сапогами.
Наконец, Лемо заманил мага в безлюдный тупичок. И там, догнав утомившегося бегом бородача, Люций одним ударом срубил ему голову и снес навершие посоха. Но едва завершив здесь свое черное дело, Люций увидел вбегающих в тупик стражников. Демонолог бросил затравленный взгляд вверх, на застывшего в воздухе Лемо, понимая, что тот все равно ничем помогать не станет – это не его забота. Но вдруг Шинигами распахнул белоснежные крылья и ринулся вниз, на стражников, гоня перед собой волну дикого непереносимого Ужаса.
- Прощай, брат, - на последок крикнул Лемо, - Спасибо за развлечение.
Через миг в тупичке не осталось никого кроме обезглавленного мага и присевшего от ужаса Люция. На едва гнущихся ногах демонолог выскребся из треклятого тупика, кое-как добрался до таверны и, забравшись обратно через окно, залез под одеяло. Надо было многое обдумать. Раньше он любил дразнить Лемо. По-доброму, не со зла. Но теперь…
Шинигами Лемо очень изменился за те несколько столетий, которые он провел в Саду Статуй у Зератула.

У Малькольма было такое чувство, будто он что-то пропустил. Вампир с трудом осознал себя в реальности буквально час назад. Черное болото, каменная громада меча, сумасшедшая девчонка с адским взглядом и предсмертные хрипы умирающих разбойников, - все это теперь поблекло и казалось дурным сном. Чужим сном. Малькольма била мелкая дрожь. Он чувствовал, что начинает сходить с ума. С каждым разом возвращаться в реальность он будет все реже и труднее. И, в конце концов, уродливое бронированное тело и спутница Тира станут его реальностью. А Торок, Аргор и все, что происходило в жизни графа Кондора, подернется серой мутной пеленой и станет чужим сном. Хотелось заплакать от невыносимого страха, но Малькольм до хруста сжимал пальцы и, не отрываясь, смотрел в проплывающую под копытами коня землю. Ему так нужно было сейчас рассказать кому-то свое горе, почувствовать на плечах чьи-то успокаивающие ладони… Но Малькольм боялся поднять глаза. Боялся встретиться взглядом с Торок. Нужно было просто отдохнуть. Просто выспаться. И все снова встанет на свои места.
Стены Аррента показались довольно скоро. И лошади сами прибавили шагу, предчувствуя спокойную ночь в уютном стойле, вкусное хрустящее сено и, может быть, кусочек яблока или морковки.
- Вот уж да уж. Нам определённо не рады.
В голосе Кофу было такое искреннее удивление, что граф невольно поднял голову и взглянул в сторону города. Действительно, ворота крепости были крепко-накрепко заперты изнутри.
- Какого черта у них там происходит? – Торок, злобно прищурившись, смотрела на город из-под руки. – Смотрите! – вдруг воскликнула эльфийка, указывая вперед пальцем, - Над городом шарахается какой-то летун. Уж не он ли причина затворничества во всем городе?
Теперь уже и все остальные разглядели светлую фигурку, на бреющем полете кружившую над городом. Низко, опасно, каждый миг рискуя задеть крышу, стену баши или флагшток.
Из всей команды только двое узнали летуна. Но, узнав, одинаково передернулись. Шинигами Лемо. Дух Смерти. Невезучий, несчастный, озлобленный, обиженный судьбой. Смертельно опасный. Крилаха корежила одна только мысль об имени Лемо. Потому что Шинигами воплощал все то, чего до тошноты, до визга не хотел знать бедный Крилах. Ведь он до одури боялся Зератула. А Лемо провинился перед Зератулом дважды. ДВАЖДЫ. В первый раз Зератул забрал у Лемо глаз. А в другой раз Зератул забрал самого Лемо. В свой Сад Статуй. И не статуей, как кто-то мог бы подумать. Нет. Говорили, что Лемо был в этом Саду единственным существом, способным двигаться. Лемо был садовником. И каждое мгновение он чувствовал вокруг себя осатанелое биение жизни, стянутой мертвыми оковами. Слышал живые мысли, живое сознание, вопли отчаяния и озверелого ужаса в душе каждого из стоящих там. И он был один среди них.
А теперь Шинигами наворачивал ленивые низкие круги над Аррентом – вшивой потерявшейся среди лесов и гор крепостью. Какого черта тут происходит? Объяснений могло быть только два. Первое, крайне маловероятное – Зератул простил Лемо и отпустил его на все четыре стороны. Второе, более реальное – Лемо призвал демонолог. Но, учитывая тот факт, что Шинигами был безымянным демоном, можно было остановиться на следующей версии – его призвал кто-то из своих, демонов-полукровок, которым известно его имя. Но вот кто не побоится позвать Духа Смерти? Здесь мысль терялась… Дураков нет. Дураков. Нет.

Ждать пришлось довольно долго. Почти три часа на стенах никто не показывался. Ворота, на которые периодически нападали то Торок, то Аментиа, то сам Аргор – безмолвствовали. Но ближе к вечеру внутри все же заскреблось, завозилось и деревянные створки со скрипом поползли в разные стороны, выпуская из города большой обоз. Люди были бледны, молчаливы и крайне скованы. Телеги грузили явно поспешно, кое-как набрасывая сверху все, что только попадалось под руку.
Торок, не приближаясь, пронзительно свистнула стражникам, открывшим ворота и, когда те, вздрогнув, подняли на нее глаза, вежливо поинтересовалась:
- Э! Косолапые! Чего позапирались среди бела дня? Чума у вас что ли? Или воров боитесь?
Один из солдат, помоложе, жизнерадостно гыгыкнул:
- Не, чумы нету. Мага нашего городского хто-то оприходовал.
- Насмерть?
- Аха… - стражнику незамысловатая и негордая эльфийка явно понравилась. И он, несмотря на недовольные взгляды напарника постарше, продолжал делиться новостями, - Башку, говорят, ему отрезали. Начисто. Сам я не видал, но кровищи, слышно, полное ведро.
- А что тут за хмырь белый летал над городом?
- Хмырь? А… да шут его знает. Перепугал всех и исчез. А мага наверное он и гокнул. Кому ж еще. Я сам не видел, но говорят – те из наших, кто его догнал, седые стали совсем, и почти все заикаются. От страха. Хоть и остались живые. Никого не тронул. Только мага и убил одного.
- Понятно… Что ничего не понятно. – Торок ободряюще улыбнулась стражнику и проехала через ворота. Отряд быстро отыскал таверну. Прекрасное заведение называлось «Кувшин и миска» и вполне оправдывало свое простое незамысловатое название. Отряд спешился, и Аргор, бросив поводья Кофу, отправился внутрь. Внешне он был спокоен, как слон. Но сердце в груди прыгало от горла к желудку и обратно. Неужели догнали… Неужели здесь? Шаг. Еще один. Войти внутрь. Скорее увидеть зал своими глазами. Приметить одинокую темную фигурку, скорчившуюся за угловым столиком. Подойти. Взять за горло и вытрясти из несчастного…
Одинокий хозяин за стойкой настороженно и испуганно вздрогнул, когда дверь скрипнула, впуская Аргора внутрь. Зал был пуст и сумрачен, но чист на удивление. Рыцарь слегка замешкался на пороге, привыкая к сумеркам зала, и тут же получил ощутимый толчок в спину. «Ивена» в своих белоснежных одеждах тоже не пожелала лезть в стойло к лошадям, а предпочла бросить поводья Крилаху, и теперь, войдя в зал, брезгливо осматривалась. Крилах же принял все как должное. И покорно потрусил вслед за прочими спутниками за угол, к конюшне. А там, у дверей, скрывающих теплые деревянные стойла, уже собрался целый совет.
- Это не конь, - говорила Фион, - таких коней на свете не бывает.
- Да где же не конь? Вполне себе конь. И копыта, и хвост, и все прочее – конское, - Кофу защищал несчастное животное изо всех сил.
- Нормальный конь должен помещаться в конюшню, - назидательно произнес граф, - А это не конь, это паровоз. У него вся задняя половина торчит на улицу. Разве это конь?
- По общему принципу – это конь, - Торок тоже встала на защиту зверушки, - а на кого он, по-твоему похож? На собаку? На козла? На кота? Фигу там! Просто очень большой конь.
- Где? – Крилах сунул нос через плечо Торок и застыл, разинув рот. Перед ним, занимая весь кругозор, высился необъятный черный конский круп. До боли знакомый черный длиннющий хвост, дикие лохматые копыта… Антрацит… Теперь для Крилаха все стало на свои места. Здесь, в городе, был Люций… Сын Марбода Кукушонка, верховного демона Иномирья… НУ ПОЧЕМУ ТАК НЕ ВЕЗЕТ??? Это он, Люций Мориус, вызвал Лемо. Из-за него закрыли город. Крилах готов был выть и кататься по земле, вырывая собственные волосы. Ну почему, когда на горизонте только-только появилась действительно стоящая зацепка, на него как переспелые груши, стали валиться демоны старших кругов, которые так и норовят помешать делу, да еще и грозятся набить горб. Ужасная, ужасная, ужасная несправедливость. А Люций ко всему прочему еще и сумасшедший. Не психопат и шизофреник, как Аментиа. Нет! Он по-настоящему непредсказуем и неадекватен. Если и он влезет в отряд по одному дьяволу известной причине, Крилах не вынесет такого удара, и сам попросится к Зератулу в Сад Статуй… Крилах замер на мгновение, испугавшись – не услышал ли Зератул его мыслей, не идет ли, в правду, забирать в свой сад. А потом десять раз подряд больно прикусил свой язык, чтобы неповадно было не только говорить, но и думать такое, и, понурившись, поплелся вслед за отрядом в таверну.
В зале уже горели дополнительные свечи и отряд молча рассаживался за стол. Как ни странно, еда здесь была отменной. Даже Аментиа, проголодавшись и утомившись с дороги, ела с аппетитом.

@музыка: YANN TIERSEN - la valse d'Amelli

@темы: фанфик, демоны, Люций, Лемо, Крилах, Антрацит